Literature ( in Russian )
 
Personal information
Photogallery
Favorite links
Travel and adventures
Literature
Contact information
Services on the site
Latest site news
Main page
 

Old photos and postcards collection Custom handicrafted necklaces, earrings, bracelets, broaches
Russian madonna Russian seasons

Custom beaded jewelry by Zoya Gutina

 

 

Виктория

  1. Мамины записки
  2. Дверь
  3. Осень, парк, музыка
  4. Найденыш
  5. Командировочный отчет
  6. Серега
  7. Зеленые мячики

      Командировочный отчет

    Машина тронулась. Чтобы не впустить в свое сердце горячую иголку боли, она заговорила с водителем - весело, не глядя в окно на уносящиеся назад огни города, где оставалось хорошее, теплое, нежное, страстное - то, что она не хотела помнить.

    В судьбу Ника не верила никогда, верила в теорию вероятности. Случайное интернетовское знакомство, человек, с которым она не была близка даже словесно, написал ей: я буду неделю работать в вашей столице. Ну и что? Для всех почти россиян Казахстан умещается в слово Алма-Ата. А ей до Алма-Аты столько же лету, что и до Москвы.

    ...В тот же день ей пришел факс из столицы - через два дня прибыть на срочное совещание. Такое случалась нечасто. Что ж, она мысленно пожала плечом и закинула в молчавшую аську оффлайн со своим номером сотки. Будет ли он в Алма-Ате, позвонит ли - ей было почти все равно. "Ганц егаль" - немецкое словосочетание, которое она полюбила совсем недавно, когда решила быть равнодушной и циничной. "Все равно", а она любила это переводить - "пофигу". У нее не получался ни цинизм, ни равнодушие - окружающих по-прежнему затопляли ее смех и искренность, но она изо всех сил и всему миру пыталась доказать свою холодность...

    Раннее утро командировки не задавалось: на ботинке порвался шнурок - пришлось завязывать его безобразным узлом, машина безнадежно опаздывала, сын лишь в последний момент вытащил из ранца ее командировочное удостоверение (она мгновенно замерзла, представив, что оно осталось бы дома). Все это в глубине души ее парадоксально радовало. Ника знала, что скомканное начало предвещает ровное продолжение. Ее жизнь никогда не была одинаково счастливой и стабильно несчастной, может, потому, что она сама не позволяла ей быть такой, создавая мелкие неприятности собственным разгильдяйством и непрактичностью, но тут же легко игнорируя их. А в тоске и одиночестве она тонула ненадолго, лишь иногда наслаждаясь им почти до слез, жалея себя, слушая грустные песни Чижа или Сантаны.

    В аэропорту ее встретил, чтобы проводить, хороший человек, который любил ту же музыку, что и она. Ника в последний год сложила себе стереотип, чтобы было легче орентироваться в мужчинах: близким ей может стать только человек, который слушает "ее" музыку, который обладает чувством юмора, таким же, как у нее (очень своеобразным), который тоже левша (а их в мире всего двадцать процентов), который обязательно крутой профи в чем-нибудь, что совершенно недостижимо ей (например, хирург или программист)... Этот мужчина должен быть смелым и нежадным... В общем, таких не бывает. Наличие хотя бы одного из этих качеств могло стать поводом для дружбы - с мужчинами Ника умела именно дружить, годами эта дружба не перерастала во что-то большее. Как только начинались другие чувства, наважно с чьей стороны, она ласково и безболезненно сводила их к нулю, не забывая, впрочем, иногда звонить или даже писать письма. Письма - это тоже то, что она любила - особенно писанные на бумаге, неторопливо. В почерке друзей, даже тех, кого она никогда не видела, Ника различала личность - и характер, и внешность. Все это почти не получалось с женщинами. Она всегда пыталась подавить в себе какое-то высокомерное неуважение к женщинам - впрочем, со стороны оно не замечалось. Ника умела терпеливо слушать, сочувствовать, давать дельные и нестандартные советы, которые помогали - поэтому круг приятельниц, искренне ее любивших, был широк. Но подругой она считала лишь одну - далеко в Москве. В Москву Нику тянуло болезненно - об этом она тоже старалась не думать, но знала, что придет момент и она, как птица, сорвется и полетит, собравшись за один день.

    С Владимиром, как обычно, разговор получился спешный, регистрация шла полным ходом. Но их отношения еще не сложились, могли стать "чем-то", могли и опуститься до нулевой отметки. Только Ника уже знала твердо - ниже нуля отношения не будут - не тот человек.

    В столице ее тоже встречал мужчина (ее коллеги из пресс-службы смотрели уже настороженно, вместе они прилетели впервые, образ жизни Ники казался им легкомысленным). Ну станешь же им объяснять, что Володя - друг, Сережка - вообще одноклассник брата, ставший ее другом еще со времен их общего детства на Весновке в Алма-Ате. Сергей был директором сразу нескольких станций техобслуживания, поэтому всю дорогу до города Ника выслушивала жалобы на узбекских слесарей, бестолкового бухгалтера, дотошную маму и капризных клиентов... Давала советы, как организовать дешевую, но эффективную рекламу и радостно таращилась на влажную и солнечную Алма-Ату. Сердце заполняла беспричинная радость, эйфория свободы и ощущение надвигающегося счастья... Вместо гостиницы на этот раз ей сняли двухкомнатную квартирку - это добавило радости. С хозяйкой квартиры Ника только что не расцеловалась, так они понравились друг другу. Впрочем, счастливая Ника умела любить всех - и мир отвечал ей полной взаимностью.

    ...Вечер Ника традиционно отдала Сергею. Он гордо расставлял на столе самолично приготовленный салат ("извел весь коллектив, выпытывая рецепты - предположений узбекам хватит на полгода, до следующего твоего приезда"), какие-то маленькие бутерброды, коньяк, купленный месяц назад, когда она обещала приехать; лимон и черный хлеб она нарезала сама... Ника учила Сережку закусывать коньяк лимоном с солью, смеясь расхваливала немудреный, но пропитанный дружбой (дружбой ли?) салат, слушала его сердитые и жалобные рассказы о бывшей жене и бывшей подружке, которые звонили ему весь вечер, не веря, что в его жизни может быть какая-то другая женщина, пусть и просто подруга детства...

    Питерский программист все же позвонил. Он уже был в Алма-Ате, но до отъезда успел прочесть ее номер в аське. Голос питерца был глухим и мрачным. Звали питерца Александром (когда-то в гороскопе Ника прочитала, что любовь всей ее жизни будет именно Александром, но это не мешало ей всю жизнь упорно путать Александров с Владимирами, Игорей с Олегами, а Стасов с Владами). И она согласилась на встречу. Что ей могло помешать? Коньяку была выпита лишь стопочка в три приема, Сережка уже позевывал и на всякий случай держался за спину, настроение было счастливым, сама себе она казалась красивой... Сергей пыхтел и ворчал, но, похоже, с облегчением отвез ее к яркой высотной гостинице, которая в советские времена была гордостью и украшением Алма-Аты и которую время от времени настигали землетрясения, но гостиница гордо стояла, доказывая профессионализм советских строителей - за это Ника уважала гостиницу "Казахстан" и мысленно одобрила выбор тех, кто поселил в ней питерца.

    ...Она махнула Сергею рукой (для него была мгновенно создана легенда о внезапной деловой встрече с товарищами из Питера - Ника по мере возможности старалась не лгать - хотя Сергею, похоже, было "ганц егаль", даже если бы она сказала о вдруг желающем увидеть ее марсианине) и вошла в роскошный холл гостиницы. Взгляд сразу отсек всех лишних. На низеньком диване сидел высокий мужчина с высоко торчащими коленями, сердито спрятанным в воротник синей куртки носом, и суровыми серыми глазами. Ника подошла с широкой радостной улыбкой (любой казахстанец просто обязан быть гостеприимным и радушным - так пишут о них во всех туристических проспектах) и протянула руку вставшему мужчине, ничего не спросив и тут же потянув его к выходу.

    ...А дальше было все, как будто вернулось далекое авантюрное студенчество. Долгая прогулка по любимому городу, Никины рассказы о заветных уголках Алма-Аты с наглядной демонстрацией скверов, парков и скамеек в них - здесь проходила ее смешная, грустная, нелепая и счастливая юность. В какой-то момент ее озябшая ладонь скользнула в его карман, где и была плотно поймана горячими длинными пальцами программера. Казалось, они так и сумели дойти до ее дверей, ни разу не разомкнув рук... Ненужными оказались слова. Не надо было дипломатии, осторожности и деликатности. То, что предсказала ухмыляющаяся судьба и что, закрыв всевидящие глаза, допустила теория вероятности, свершилось, не могло не свершиться. Об этом не нужно рассказывать никому никогда. Даже себе. Можно только помнить - теплый туман и редкие слова...

    А в следующий вечер Александр позвонил и отказался от встречи. Ника не слушала беспомощных аргументов, все равно она бы их не приняла; выдвигать собственную версию - это была ее плохая привычка, которая сотни раз била ее по голове и сердцу, потому что версия часто оказывалась неверной. Но разговор Ника провела легко, посочувствовала, сказала, что у нее самой совсем другие планы. И безнадежно и гордо попыталась зачеркнуть в памяти то, что было...

    Дни были заполнены веселыми и интересными делами - она любила командировки, любила встречи с людьми - для Ники не было людей неинтересных: были друзья, коллеги, просто знакомые, совсем незнакомые, но от каждого можно было что-то взять для себя - как говорить и как не говорить ни в коем случае, как действовать, чего не делать никогда. И все же на последний перед отлетом вечер она опять отменила все встречи. Уверяла себя, что все забыла, что не ждет звонка, что надо собрать сумку и сделать хоть какие-то покупки - дети будут ждать традиционных подарков, что утром совсем рано вставать... Но сотку везде носила с собой - на кухню, в душ, положила возле подушки, даже когда твердо решила - все! я сплю...

    Позвонил Сергей. Она выбежала к нему - на улице шел осенний дождь, оказавшийся почему-то теплым... Сергей привез большую коробку конфет - он никогда не забывал о ее детях. Они недолго пили чай на кухне, Сергей тоже держал сотку перед собой, чтобы не забыть, что у него всего сорок минут, а потом ему самому закрывать станцию, узбекам никак нельзя доверять.

    Сергей уехал, прощание было простым - им еще не раз предстояло встретиться. Ника смыла в ванной тушь с ресниц - этим она всегда доказывала себе, что пора спать. Сердце билось вяло, надежда умерла. Но стало легче, как на пороге смерти - самостоятельная версия была готова. Александр испугался. Ника знала мужчин. Знала, что больше всего они боятся продолжения отношений, что женщина начнет претендовать на их свободу, что в ней проснется жадная собственница... И никто из них не верил, что именно ей уже никогда не нужна будет семья, что она также, как и они, боится остаться с кем-то под одной крышей - готовить ужины и бояться, что они останутся несъеденными... Так уже было. Самое страшное - это стоять у черного окна и ждать. Это безнадежное ожидание она никогда больше не впустит в свою жизнь. Мужчины не умеют быть верными. Не будет верной и она. Вот такие случайные встречи станут единственными в ее жизни...

    Негромкий звонок сотки - тореадор, смелее в бой! - вырвал ее из сна. Ника не сразу поняла - это - он: не очень надеялся, что она ждет его звонка, но по возможности... не могли бы мы встретиться? Ночь была уже не такой - чуть спокойней, чуть более предсказуемой и намного грустней. Она пыталась не думать о будущем, не говорить о нем, она душила в себе презираемую ею обычную женщину, которая хотела закричать и заплакать - неужели ВСЕ?

    И Александр хорошо знал этих обычных женщин. Поэтому сказал: не знаю, как, когда и где, но верю - мы еще обязательно встретимся! Ника, улыбаясь, кивнула и опустила глаза: она - не верила. Судьба улыбается один раз. Теория вероятности один раз закрывает глаза на вещую улыбку судьбы.

    В такси она, не выдержав, оглянулась. Через заднее стекло теперь видна была вся фигура. Уходящая.
     

Personal information Photogallery Favorite links Travel and adventures Literature Contact information Services on the site Latest site news Main page